Oui, mon colonel!
Но пафост есть страдание человека, ведомого сильной страстью, а среди нас нет тех кто хохочет над страданием и презирает страсть.©
Однострочники
Автор: Oui, mon colonel!
Бета:
Персонажи: разные
Рейтинг: G-PG
Жанр: всякие
Дисклеймер: моя только шизофрения
Предупреждение: больше всего автор любит свой фанон
Примечание: будет апаться

Из разных Реборноправд в течении ФБ-12 (анон с автодозвоном_тм)
...Шоичи просыпается в холодном поту, по инерции скидывает одеяло - и тут же ежится от озноба, пробирающего до костей. Не поднимаясь, Бьякуран открывает один глаз и улыбается, стягивая с него одеяло — нет никаких сомнений, что это он включил чертов кондиционер, и теперь в комнате холоднее, чем на улице. Шоичи оглядывается, ищет хоть что-нибудь, где можно проверить время. Ему кажется, что он безнадежно проспал.
Он проспал единственный шанс, чтобы спасти мир от Бьякурана.
На тумбочке стоит допотопный механический будильник и тикат так громко, что закладывает уши.
Так громко, что кажется, спать под этот звук просто невозможно.
— Ты куда-то спешишь? — спрашивает Бьякуран и обнимает Шоичи за талию, тычется губами в бок, легко прикусывает, а потом проводит языком.
На часах — начало шестого. Время есть.
— Нет, — говорит Шоичи. — Пока — нет.
Он наклоняется и целует Бьякурана в щёку, укладываясь обратно.
Спустя несколько часов, будильник продолжает тикать так же громко, но стрелки остаются неподвижны.
...Шоичи просыпается в холодном поту, по инерции скидывает одеяло, трет виски - ещё в одном мире их план с Савадой провалился.
Бьякуран открывает один глаз, обнимает Шоичи за талию и, блаженно улыбаясь, снова засыпает - ещё один мир пал к его ногам.
***
Дома у матери на письменном столе у Шоичи стоит старый отрывной календарь. Надпись на последней странице обещает радикальные перемены. Ещё один находится на базе Мильфиоре. Этот предупреждает о знакомстве с неординарной личностью. Есть и ещё — тот стоит в новой квартире в Италии, купленной совсем недавно. Третий календарь ничего не обещает и ни о чем не предупреждает — он просто помечен иероглифами "неизбежность" и "судьба".
Все три календаря выпущены в один год и открыты на одном и том же дне. Шоичи рад не верить предсказаниям, но день, о котором в них говорится — это день знакомства с Бьякураном.
***
— Так-так, — сказал Реборн, держа Бьякурана за ухо и вталкивая его в кухню. — Что это доказывает?
— Что ты не помнишь того, что было в будущем? — предположил Бьякуран и недовольно цыкнул, когда Реборн сильнее сжал мочку уха.
— Нет, я-то как раз всё помню. А вот ты забыл сразу несколько вещей...
Бьякуран сделал вид, что заинтригован.
— Во-первых, — Реборн отпустил ухо и вздохнул. — Я не люблю сладкое.
— Ну, вкусы меняются, — развел руками Бьякуран.
— Во-вторых, я не люблю сюрпризы...
— Ты сам попросил, поэтому я думал...
— В-третьих, день рождения не у меня, а у Юни...
— А вот это действительно была моя промашка, — с искренним сожалением покачал головой Бьякуран.
— И всё бы ничего, — Реборн тонко улыбнулся. — Но как теперь ты будешь объяснять Гамме, что имел в виду, выпрыгивая в одном креме из этого злополучного торта?
***
— Дети? — переспрашивает Верде, не отрываясь от бумаг. Одной рукой он придерживает очки, то придвигая их ближе к глазам, то отодвигая, а второй держит чашку с остывшим кофе. — Мои дети — это коробочки, моски, технические примочки и прочие замечательные вещи. В крайнем случае, это Аркобалено, хотя термин "дети" для них скорее одна из технических характеристик, включающая в себя такие параметры, как усредненный вес, рост, видимость возраста и возможность социальной адаптации. Ни о каких других детях я не знаю и не понимаю, о чем идет речь.
Он пытается серьёзно посмотреть поверх очков на собеседника и одновременно перелистнуть страницу, но рассеянно роняет чашку с кофе на стол и начинает ругаться под нос, встряхивая мокрыми листами.
Мукуро за пару минут находит тряпку, приводит письменный стол и самого Верде в порядок, устало вздыхает и нервно дергает глазом.
— Дети, — подтверждает он. — Двое. Одному — шесть, второму — шестьдесят... ("Откуда такие познания?" — бурчит Верде.) ...хоть он и не выглядит на свой возраст. И за обоими мне приходится приглядывать! Поэтому, доктор, будьте добры! Ложитесь спать вовремя и не забывайте иногда потреблять в пищу что-то помимо растворимого кофе.
Верде задумчиво скребет щёку.
— И побрейтесь уже, наконец, — с легким раздражением заканчивает Мукуро. — Колется!
***
Стол был старый и шершавый. Он царапал Хром бедра, оставляя мелкие занозы. Скрипел в такт её тихим всхлипам. Раскачивался, норовя
развалиться под тяжестью двух тел.
ММ тихо выругалась и потерла содранное колено.
— Гребанная романтика! Гребанная твоя ностальгия! — прошипела она, наклоняясь и кусая Хром за мочку уха. — Черт тебя дернул возвращаться в эти руины?
Хром чихнула, когда рыжие пряди пощекотали нос, и засмеялась — ей было хорошо.
***
— Босс! — проникновенно заорал Сквало с порога, и столпившиеся за его спиной офицеры солидарно загалдели. — Босс! Нас опять наебали!
У Занзаса болели шрамы, реагируя на смену погоды, что не улучшало его настроения. Он сумрачно посмотрел на своего капитана, мучительно размышляя, рявкнуть для порядка или лучше не напрягаться.
— Маммон опять не дает денег! — пожаловался по существу внимательный Луссурия. — Босс, внемлите!
Занзас внял.
Распахивая ногой дверь в комнате Маммон, он уже готов был совершить убийство, но передумал — для начала стоило выбить из малявки деньги.
— Аванс все получили! — верно истолковав его жест, засуетилась Маммон.
— Гони деньги, — рыкнул Занзас. — Иначе сам найду.
Маммон инстинктивно сжалась: кто же знает, где Занзас собрался искать эти деньги? Судя по решительному выражению — где угодно, но только не в банке.
***
Начиналось странно.
Занзас стал наведываться "погостить" в Японию, зачастую — без сопровождения офицеров. Сначала он снимал номер в гостинице и требовал внимания Цуны, получая его в достатке. Цуна после этих встреч возвращался усталым и рассеянным больше обычного, прятал глаза и кусал губы. Занзас скалился в лицо Хранителям и хлопал дверью перед их носом. Хранители беспокоились, пытались выведать подробности. Но — тщетно. Цуна отмалчивался и только беспокойно вздрагивал, когда Гокудера предлагал отправить Занзаса ближайшим рейсом обратно в Италию.
Потом, вовсе обнаглев, Занзас познакомился с Наной, сказавшись приемным сыном старого друга Емицу, — что было чистой правдой, и никто не мог с этим поспорить поспорить. Удивительно, но Нана была им очарованна и предложила впредь останавливаться в доме Савады. Гокудера тут же потребовал выставить дозор — во избежании неприятностей. Занзас хохотнул в ответ и пожал плечами. Цуна вымучено помотал головой.
Конечно, Гокудеру это не остановило.
Каково же было его удивление, когда он увидел истинный мотив Занзаса.
И только ехидный голос Реборна, неожиданно прозвучавший у самого уха, смог удержать его на месте.
— Строго говоря, Занзас добился своей первоначальной цели. Хотя вряд ли кто-то мог подумать, что "обладание Вонголой" может выглядеть и так... оригинально.
***
Вария его бесит.
Но с возрастом люди меняются, поэтому когда Занзаса бесят окружающие, он уходит гулять по злачным кварталам. Иногда ему в голову приходит мысль, что это хорошо не закончится, что когда-нибудь удача изменит, и тринадцать сантиметров стали пронзят его сердце в грязном переулке, воняющем мусором и нечистотами. Он зло хохочет: жил среди мусора — там и подыхать! Закон кармы или равновесия — по мере убеждений каждого!
В обшарпанном баре на шесть столиков, где барную стойку покрывают следы миллионов бокалов, полупереваренной пищи и каблуков старой шлюхи, он заказывает самый дрянной виски, и Занзасу подают его в мутном стакане. Виски пахнет спиртом и почему-то залежавшейся рыбой. Занзас не собирается его пить — он собирается устроить драку, но кроме бармена, неожиданно хорошо одетого, хорошо причесанного и одуряюще хорошо пахнущего чем-то цветочным, никого нет. Бармен, стоя вполоборота улыбается тонкими губами.
— Синьор, зачем вы пьёте эту дрянь? — спрашивает он нараспев и опускает глаза. — Хотите, я налью настоящего виски?
— Я не взял денег, — рычит Занзас и накрывает рукой стакан. Жидкость в стакане начинает гореть, подсвечивая лицо бармена красноватым — тот оборачивается, становясь прямо.
Занзас всматривается в его лицо, узнавая старого знакомца.
— Выпустили, гнида? — спрашивает он с недобрым оскалом. — Что хочешь взамен хорошего виски?
Пламя в стакане ослепляет вспышкой, но перед этим Занзас успевает прочитать по губам цену. Это хорошая цена. Злая. Но ему уже перевалило за тридцать, и пора бы повзрослеть.
— Пей сам свою отраву, — бросает Занзас и уходит, но, оборачиваясь на пороге, добавляет. — Или приходит в следующий раз ко мне сам. Обсудим по-взрослому.
***
— Один раз? — предлагает Мукуро. — Ты же должен разбираться в оружии лучше, чем кто бы то ни было. Тебе ли бояться?
Занзас смеется. Занзасу весело.
Ему так редко бывает весело, поэтому он готов согласиться.
— Значит, ты всё ещё хочешь разрушить Вонголу и всю мафиозную сеть, тянущуюся от неё? — спрашивает он и достает старинный револьвер из ящика стола.
Мукуро хмурится.
— Возможно, — соглашается он поспешно. — Я озвучил не все условия. Ты будешь стрелять теми пулями, которые я дам. Что это?
— Это хорошее оружие, — говорит Занзас. — Давай сюда свои пули. Вдруг они подойдут.
Мукуро продолжает хмурится.
— Давай! — рычит Занзас больше для острастки. Ему всё ещё весело.
Мукуро неохотно передает темно-фиолетовый бархатный мешочек.
— Это шутка? — спрашивает Занзас, вытаскивая тяжелую золоченую пулю. Удивительно, но она должна подойти к его револьверу.
— Это последняя из тех, что остались мне в наследство от Эстранео, — говорит Мукуро.
Занзас внимательно смотрит ему в глаза и, не глядя, загоняет пулю в барабан.
— Так в кого стрелять? — вкрадчиво интересуется он.
Мукуро, усмехаясь, дергает бровью.
Занзас уверен: револьвер Рикардо Вонголы осечек не дает.
***
Они ругаются — грязно, страшно, истерично, обвиняя друг в друга во всех неудачах и грехах. Гокудера не верит ни единому слову, Мукуро не пытается быть терпимым. И оба заставляют Цуну нервно тереть виски.
Гокудера не выдерживает первый. Роняет стул, демонстративно хлопает дверью — и уходит. Из коридора доносятся его быстрые шаги, а в ушах Мукуро всё ещё звенит брошенное на прощание «Я бы не пустил его и на порог своего дома, Десятый!»
Цуна молчит, прикрыв глаза ладонью — Мукуро чувствует его усталость.
— Что это? — Мукуро наклоняется и поднимает что-то с пола.
— Ключи? — переспрашивает Цуна, смаргивая — от недосыпа у него слезятся глаза. - Кажется, Гокудера уронил... когда демонстративно ронял стул.
— Я его догоню, отдам, — предлагает Мукуро.
— Может, лучше кто-нибудь другой? — недоверчиво спрашивает Цуна, но Мукуро уже выходит, игнорируя его предложение.
Догнать Гокудеру не получается ни на базе, ни на автостоянке, куда Мукуро не успевает на доли секунд.
Ничего, он свободен — сегодня у него есть время поиграть.
Только на пороге квартиры Мукуро догоняет Гокудеру.
— Ищешь что-то? — спрашивает он, становясь за спиной и звеня ключами.
— Нашел, — сдавленно отвечает Гокудера.
Мукуро прижимается сзади и вставляет ключ в замочную скважину.
— Сегодня ты переиграл, — шепотом говорит он. — Я поверил.
***
Хибари раздвигает двери школьной душевой и с внимательным прищуром наблюдает за тем, как Гокудера, в мыльной пене и с закрытыми глазами, распевает гимн Намимори. С одной стороны, он жутко фальшивит, и кто бы мог подумать, что у хорошего пианиста такой отвратительный голос, но с другой — делает это так искренне, что от первоначальной идеи хорошенько избить его за такое неуважение не остается и следа.
Хибари ещё раз оглядывает спину Гокудеры и дергает уголком рта — было бы наказание, а причина найдется. Он снимает пиджак с повязкой Дисциплинарного Комитета и любовно вешает его при входе в душевую. Там же остаются и ботинки.
Хибари ступает босиком по кафельному полу, и низ брюк быстро намокает. Гокудера не слышит его шагов у себя за спиной — их глушит льющаяся вода. И только в последний момент он успевает обернуться.
— Пой, травоядное, пой, — говорит Хибари, прижимая его спиной к прохладной стене. — Пока ты поёшь, я не стану тебя бить. Но отсутствие синяков не обещаю.
***
Хибари нравится его тело. Он не страдает нарциссизмом, но считает, что выглядит идеально. Ничего лишнего. Отличная форма и внешний вид.
Раньше Хибари всегда выходил из драк победителем, и никому не удавалось оставить на его теле даже синяка.
Так было до знакомства с Савадой.
Теперь на его теле появились шрамы, как напоминание о каждом новом знакомстве. Ему кажется, случись с ним что, потеряй он память — и шрамы вернут её сразу же, как только он увидит их — белые, уродливые, большие и маленькие. У каждого есть имя, запах и вкус.
Хибари не хочет бы забывать тех, кто их оставил.
***
Повинуясь велению учителя, И-пин нашла подходящее место на заднем дворе школы, удобнее села в позе "лотоса", закрыла глаза и сосредоточилась на мантрах. Хотя она больше не занималась заказными убийствами и, благодаря Вонголе, вела тихую жизнь обычной старшеклассницы, ей очень хотелось поддерживать своё тело в форме.
И-пин почти удалось отрешиться от мира и войти в состояние медитации, когда она почувствовала чьё-то присутствие. Тело среагировало рефлекторно. Одним прыжком И-пин очутилась у камня, от которого веяло опасностью, и, безошибочно определив точку наибольшего напряжения, ударила. Камень треснул, осколки разлетелись по поляне.
— Хм... — сказал Хибари и поправил галстук.
И-пин вздрогнула и испуганно замерла, глядя на первую и единственную свою любовь с трепетом.
— Мне нравится, — заметил Хибари, потом подошел к одному из осколков и немного сдвинул его ногой. — Сделаем тут сад камней. Будешь присматривать...
И-пин кивнула, забывая дышать, — она и надеяться никогда не смела на его похвалу.
***
Всё бы ничего, но Дино совершенно не разбирался в искусстве. Конечно, его пытались этому обучить, но душой он оставался глух к прекрасному. До определенного момента его это почти не заботило. Точнее, ровно до тех пор, пока на предложение подарить что-нибудь к дню рождения Хибари не поднял глаза от пачки каких-то документов и, поправляя очки, ровным и совершенно серьезным тоном не изрек:
— Хочу вазу династии Цин.
Дино упал бы со стула, но сидел на циновке на полу, потому только удивленно почесал в затылке: ну какой нормальный мужчина двадцати пяти лет отроду будет желать в подарок вазу династии Цин?
— Ты уверен? — аккуратно поинтересовался Дино, боясь попасть в немилость.
— Да, — сказал Хибари, глядя исподлобья поверх очков, и, вытаскивая открытку из какой-то книги, добавил: — Вот эту.
Дино посмотрел на изображение темно-синей фарфоровой вазы с желтыми канарейками и улыбнулся.
— Ну, ваза так ваза, — согласился он.
Цену он узнал гораздо позже и искренне решил, что проще заплатить хорошему вору. Но это уже совсем другая история.

Дино не был жадный. Семья Каваллоне во времена финансового благополучия вообще славилась фамильной щедростью. Но цена подарка для любимого ученика потрясла Дино до глубины души. Впрочем, он всегда был ранимым мальчиком, и нынешняя ситуация просто в очередной раз повергала его в пучины отчаяния. Он разрывался между желанием сделать Хибари приятно и здравой оценкой запрошенного подарка.
Чем бы всё закончилось — неизвестно, но на пике страданий Дино оказался случайно найден Мукуро, слывшем в Вонголе большим затейником.
Услышав про подарок для Хибари, Мукуро оказался крайне воодушевлен и предложил за чисто символическую плату украсть многострадальную вазу.
Не подумав, Дино согласился.
Закончилось всё печально: ваза, принесенная Мукуро, оказалась фальшивкой, и в тот момент, когда Дино торжественно вручил её Хибари, распалась на прекраснейший пейзаж с прудом, карпами, желтыми канарейками и лепестками сакуры. Катастрофу ещё можно было предотвратить, если бы не Мукуро, явившийся в костюме гейши, чтобы станцевать для именинника.
Именно в тот момент Дино познал все пучины отчаяния разом.

Цуне было хорошо. Хотя бы потому, что Ямамото хорошо умел делать минет.
Когда в коридорах базы зарокотало, он как раз собирался кончить, но не успел.
Кое-как натянув штаны, вместе с Ямамото он выбежал в коридор и увидел картину, столь поражающую воображение, что даже минет бы с ней не сравнился.
Припертый в угол Дино прижимал к груди Мукуро, разодетого в традиционное куротомесоде с желтыми злокозненными канарейками по подолу, из-под которого выглядывали мысы неизменных ботфорт, и Хибари, с тонфа нависающего над ними.
Судя по тому, как театрально причитал Мукуро, он считал поздравление удавшимся.
Ямамото аккуратно потянул Цуну за рукав и фыркнул.
— Знаешь, мне кажется, у них страшная болезнь...
— Они тоже пидарасы? — устало уточнил Цуна, тихонечно отходя назад, чтобы Хибари не заметил их с Ямамото присутствия.
— Ну, на счет этого точно не знаю, — признался Ямамото. — А вот то, что они долбоёбы — это точно.
***


Из сорок третьей Реборноправды.
Когда, переминаясь с ноги на ногу и глядя в пол, Скалл возник на пороге, Реборн приподнял брови: пирсинга не было - совсем; всё железо осталось в ванной на маленькой стеклянной полочке у зеркала. Строгий костюм сидел как влитой, и только развязанный галстук выдавал беспомощность и деловую несостоятельность знаменитого на весь мир каскадера и бунтовщика.
- Я это... - проворчал Скалл, в последний момент останавливая руку, так и тянущуюся растрепать аккуратно зачесанные назад волосы, уже не кажущиеся такими кислотно-фиолетовыми. - Может лучше без него? Хуже петли на шее...
Реборн поднялся из кресла и шагнул вперед. Скалл шарахнулся в сторону, но наткнулся спиной на дверной косяк, дернул головой и, с ужасом вытаращившись, запричитал:
- Ты чего это? А? Чего тебе надо?
- Дай сюда! - Реборн потянул конец галстука.
Скалл забыл, как дышать - чужие прикосновения выбивали его из привычной колеи, поэтому он и предпочитал затягиваться в тугую кожу с ног до головы. Деловой костюм же казался достаточно открытым и доступным.
Небрежно и демонстративно неспешно задевая пальцами обнаженную шею, Реборн поправив воротник рубашки, примерил галстук ему на шею и с легкостью затянул двойной узел и отошел назад, оценивая.
- Можем идти? - опасливо уточнил Скалл, втягивая голову в плечи и сутулясь.
- Можем, - Реборн кивнул и, подавив сожаление, отвернулся. Подобная неловкость вызывала у него только одно чувство - жалость, а жалеть он никогда особо не умел, поэтому мысли быстро перетекли в другое русло, а именно - какие узлы и на каких частях тела можно будет завязать после того, как они вернуться с этого скучного и бесполезного, в сущности, дела...

- Я - Король Карнавала! - смеется Бьякуран и встает вплотную. Дорогой костюм сплошь покрыт искусной вышивкой - белое на белом. Белые кружева жабо и белые перчатки. Белесые волосы. Внимательно суженные глаза.
В золотых пуговицах полыхает огонь тысячи факелов, украшающих в эту ночь венецианские гондолы.
Белая маска в его руках могла бы быть не отличима от настоящего лица, если бы не длинные кривой нос, загнутый книзу.
Когда Бьякуран поднимает и примеряет маску, голос искажается, бьется о натянутую на каркас выделанную кожу.
- Это игра, - смеется Бьякуран. - Давай сыграем?
Реборн его не видит.
Реборн стоит за ширмой и ждет, когда начнется игра.
Но слова сказаны.
- Ты - Король Карнавала, - тихо соглашается он и проверяет обойму. - Всё верно. Сегодня вечером ты будешь возглавлять праздничное шествие, а завтра на рассвете останется только труп бродяги, казненного неистовствующей толпой. Тебе только и остается решить, чем бы развлечься этой ночью.



Из сорок первой Реборноправды.

СR, что-нибудь правойну.
- В любви, как на войне... - глубокомысленно изрекает Колонелло, останавливаясь.
- В смысле, все средства хороши? - уточняет Реборн и морщится.
- Нет, - отвечает тот серьёзно. - Тылы нужно прикрывать, чтобы не оказаться размазанным.
Реборн утыкается лбом в простыни и стонет - тактику Колонелло понимет гораздо лучше него.

R27, что-нибудь прапичаль.
- ...то и печально, что с возрастом перестаешь радоваться жизни, - поясняет Реборн, вольготно располагаясь в кресле. - Лучший табак начинает горчить, алкоголь не пьянит, перестают волновать женщины...
- Я понял, Реборн, - Тсуна поднимает голову. - Но мог бы ты не стряхивать пепел мне на голову?

Фон/Реборн. Сейчас это не модно.
- Если мне не изменяет память, в Китае мужчине дозволено приводить в дом ровно столько женщин, сколько он может удовлетворить? - спрашивает Реборн.
Фон непроницаемо улыбается.
- Сейчас это уже не модно, - отвечает он. - Измерять достоинства благородного мужчины по количеству его женщин - дурной тон.
- Почему же?
- Путь Дао тернист, - поясняет Фон мягко и добавляет ещё одну иглу у основания члена. Реборн стонет сквозь стиснутые зубы, но принципиально не отвечает. Фон качает головой и продолжает: - Не все предпочитают женщин, некоторые - любят растянуть удовольствие, а иные практикуют и то, и другое. Так что, ты точно больше ни о чем не хочешь у меня спросить?

Фон/Вайпер
- Лучшие годы жизни! - злится Вайпер. - Лучшие годы моей жизни я отдала тебе! А ты!..
- А что я? - отвечает Фон спокойно. - Я храню их у сердца, нанизываю на прочную нить, перебираю словно драгоценные четки в моменты смятении души... Вайпер, ты клевещешь на честного буддиста и за это рано или поздно понесешь наказание.
- Только не начинай! От твоих проповедей у меня мигрень...
- А...
- ...а шибари мне не идет!

Фон/Лал Мирч, "за последствия не отвечаю"
Лал с сомнением смотрела на него: хитрый лис умел быть убедителен, но его предложение всё ещё казалось ей странным.
Она неуверенно развязала пояс и спустила шелковый халат с плеч.
Фон взял обмакнул кисть в чернила.
- Восхитительная кожа, - улыбнулся он. - Белее рисовой бумаги, нежнее шелка... одно удовольствие.
Лал почувствовала, что краснеет, а потом и вовсе прикусила губу, когда мягкий ворс кисти коснулся соска.
- Правда, за последствия не отвечаю, - предупредил Фон, ведя кистью вниз. - Творческим личностям свойственен полет фантазии.
- И не только фантазии, - буркнула Лал, но в том, что сладит с мастером восточных единоборств она сильно сомневалась, да и желание быстро испарялось.

Кавахира/Фон, проблемы воспитания подрастающего поколения.
Официально озвученной проблемой, часто обсуждаемой в присутствии посторонних, было воспитание подрастающего поколения в надлежащей строгости. Но никто никого не слышал, что главная сложность заключалась в распределении родительских обязанностей, и каждый прикрывался тем, что именно отцу полагается любить дочь сильнее.

Кавахира/Фонг, опиумный кальян, китайский чай.
Приторно-сладкий запах наполняет комнату. Клубиться темно-сизая дымка, оживляя полутьму. Режет глаза ярко-желтый цвет пламени под пузатым чайником.
- Семейный рецепт? - спрашивает Кавахира с интересом, посасывая мундштук.
- Передающийся из поколения в поколения, - соглашается Фон. - Ключевая вода, щепоть лучшего чая...
Черпак останавливается над фарфоровой пиалой, золотистая жидкость льётся тонкой струёй.
- И немного ритуала, - заканчивает за него Кавахира.
- Да. - Чай, наполнив чашу, переливается сверх и стекает на чайный столик. Фон улыбается и низко кланяется. - И ещё немного этикета...


Из этого треда на Анонимный Реборн

Мукуро/Адельхейд. Мукуро случайно спас Энму от падения полок в супермаркете. Адельхейд будет вечно ему благодарна.
***
Она хлопочет уже пятую минуту к ряду, смотрит на него, словно дворовая псина, взятая с улицы, - самая умная, самая добрая и самая преданная.
Мукуро благообразно кланяется и машет рукой: нет, ничего, это не кровь, а помидоры, и вовсе я не ушибся!
Адельхейд смотрит на сконфуженного Энму, на битое стекло, придавленное тяжелым стеллажом, на Мукуро в томатной пасте и спрашивает, что она может сделать для него.
Мукуро грустно улыбается.
- Ну, знаете, милая леди, взамен разбитой банки, купите мне новую? - говорит он. - Я собирался приготовить пасту.
Адельхейд всплескивает руками и клятвенно заверяет, что если он сейчас пойдет вместе с ней, она поможет ему отстирать вещи и сама всё приготовит.
Мукуро смущенно отказывается поначалу, но сдается перед её натиском.
- Хорошо, - говорит она, краснея. - Хорошо, пойдемте. Вы точно не ушиблись?
Мукуро со смешком качает головой.
Конечно, он не ушибся - не такой уж он профан, чтобы попасть под собственноручно опрокинутые полки. И, конечно, он планировал это заранее - на что только не пойдешь ради хорошей стряпни, а в Кокуё ни то что кухни, там даже умеющих готовить нет. Но Адельхейд об этом знать совершенно не обязательно.

Цуна/Хром. "Так получилось"
***
После полуночи Цуна тихо пробирается к кухонному холодильнику на базе с одной только мыслью, есть ли там холодная вода. Нет, не холодная, - ледяная. Ещё удивительно, что все спят, и никто не ослушался именинника, заявившего, что новорожденным пора спать.
В щёлочку из-под двери пробивается узкая полоска света.
Крадучись, Цуна приоткрывает дверь.
- Хром, ты вернулась? - удивленно спрашивает он.
- Ой, - тихо говорит она, вздрагивает от неожиданности и роняет из рук торт, обильно украшенный сливками и фруктами.
Цуна успевает заметить "С Днем Ро..." прежде, чем карамель пачкает руки и грудь Хром, тянущуюся к верхней полке.
- Босс... - печально говорит Хром, делает шаг в сторону, чтобы прикрыть холодильник, и, поскальзываясь, падает на Цуну.
- Судя по времени, он предназначался мне, - спокойно улыбается Цуна. - Иначе придется объяснять Реборну, как так получилось, что я съел его торт.

Бельфегор/Маммон. "Вот я и нашёл тебя"
***
Когда Бельфегору было восемь, он смотрел на странного ребёнка в черном плащике и думал, что же с ним не так. Нормальные дети любят яркий свет и солнце, а этот - нет, размышлял он тогда. Маммон словно играет с солнцем в старую детскую игру - сдвигает капюшон на глаза и говорит "Где Маммон?.. Нет Маммон!"
Бельфегор помнит, что с ним тоже так играли, когда он был совсем маленький. Только вместо капюшона няньки закрывали лицо широкими ладонями, а в конце игры всегда находились, - к его сожалению.
Теперь Бельфегору шестнадцать, он смотрит на Маммон и думает, что всё совсем не просто, и дело даже не в нормальности. Битва Представителей - прямое тому подтверждение.
- Где Маммон? - хихикает он, слоняясь по коридорам отеля. - Нет Маммон...
Когда он её всё-таки находит, она сидит в одиночестве и крутит в руках соску.
- Где Маммон? - одними губами спрашивает Бельфегор.
Она вздрагивает и поднимает голову, сжав кулачки.
- Вот я и нашел тебя, - говорит он, подходя ближе, опускается на колени и откидывает с её лица капюшон.
- Какой же ты ещё глупый мальчишка, Бель, - невпопад отвечает Маммон.
- Я найду тебя, когда стану старше, - предлагает он. - Хочешь?

Занзас/Маммон. В гостинице (или ещё где), после того, как Занзасу разбили часы.
***
Маммон долго думает, прежде чем идти к нему.
Как ни странно, за себя ей не обидно. То есть, обидно, конечно, но это такая старая и знакомая обида, что она уже кажется родной. А сколько ей ещё предстоит прожить в этом ущербном теле, думать не хочется. Годом больше - годом меньше.
Единственное, что Маммон беспокоит, - Занзас. Она ловит себя на этой мысли совершенно неожиданно.
Проигрыш для него - насмешка, плевок в спину. Маммон хочется пожалеть его, словно нерадивого ребёнка, но признаться в этом - хуже самоубийства. Поэтому она не находит себе места, чувствуя себя виноватой. Даже закрадывается мысль, что лучше бы он сам разбил часы, как это сделал Вонгольский ублюдок - так, по крайней мере, было бы честно.
Занзас же сидит в своей комнате и ничего не говорит, но его ярость настолько сильна, что кажется материальной.
- Босс... - жалобно начинает она и запинается, не зная, как продолжить. - Простите, что я...
- Вон, - рычит Занзас.
Маммон хочет ответить, но слишком боится и ретируется.
Сжатый в ладони стакан лопается и режет ладонь.
Занзас ненавидит проигрывать, но чем больше он думает, тем бесится от осознания, что Маммон чувствует вину, когда именно ему бы стоило извиниться.

Фран/ММ. Случайный выстрел базуки призывает Франа из будущего.
***
Что-то разрывается у неё за спиной с громким хлопком.
- Йай! - ММ отскакивает в сторону.
Прямо на асфальте сидит мальчишка и сжимает ладонями щёки, так что губы сами собой складываются "рыбкой".
- Так, - говорит он монотонно.
- Ты кто и что тут делаешь? - ММ с вызовом смотрит на него. Ещё она хочет спросить, куда делся тот надоедливый ребёнок, которого взял на воспитание Мукуро, и волнуется, что не оправдала возложенное доверие.
Мальчишка на вид её возраста, на нем варийская форма и глупая шапка в виде лягушки.
- Так, - повторяет он и смотрит на неё, не мигая.
Под его рассеянным взглядом она смущается и делает шаг назад.
- А ты помолодела, - бубнит мальчишка на одной ноте. - Только это тебе не на пользу. Знаешь, грудь раньше была лучше - верни, как было. А вот одежда мне нравится: не вульгарная даже почти. Это что, у нас маскарад по случаю возвращения Мастера?
ММ смотрит на него, бессильно моргая. Что-то в нем кажется знакомым.
- Кстати, - он поднимается, - Какое сегодня число? А год какой? Ты играешь в молчанку? Давай лучше в гляделки?
Мальчишка подходит ближе и заглядывает ей в глаза.
- Что... что... Что??? - она гневно отшатывается от него. - Что ты себе позволяешь?
- Ладно, пора мне. Бывай! - тянет он и отворачивается, делает несколько шагов и исчезает - только нелепая шапка парит над дорогой, затем с громким хлопком исчезает и она.
От налетевшей пыли ММ закрывается рукавом, а когда убирает от лица руку, на дороге стоит растерянный Фран.
- Там... - говорит он. - Там...
- Где ты был? - накидывается на него ММ.
- У кариозных монстров, - сообщает Фран и корчит рожу. - Они смешные...


Однострочники с фестов.

Гокудера. "Какие же они все идиоты..." Приступ апатии, закрыться дома, много курить, размышлять о своем месте в жизни.
***
Сизый дым - тонкими рваными струйками - к потолку. Духота прокуренной квартиры. Закрытые окна, задернутые шторы, полумрак.
На тумбочке рядом с кроватью - пепельница, обожравшаяся окурками, - надо бы вытряхнуть, но нет желания; да и зачем, когда пустая алюминиевая банка из-под энергетика может послужить неплохой заменой? Пепел шипит в остатках на дне...
Стоило бы открыть форточку и проветрить комнату, но лень.
В углу мерцает экран ноутбука - все окна закрыты.
Рядом - две последние пачки сигарет. Завтра, - часам к двенадцати дня, - он их докурит, а значит, нужно сходить в круглосуточный супермаркет в полночь, когда никто не увидит. Вообще-то, от табачного дыма уже подташнивает, но остановиться невозможно - одну за одной.
Щелчок зажигалки, - и алая точка перед глазами.
На кухне - одинокий и пустой - холодильник. Груда грязной посуды в мойке. Жалобный плач незакрытого крана - какое халатное расточительство ресурса!
Спать не хочется. Есть не хочется. Вставать с кровати не хочется.
Хочется лежать, уставившись в потолок пустыми глазами и ни о чем не думать.
Что, паршиво тебе, Хаято?
Паршиво. Паршивее не придумаешь. Главное, с чего бы?
Хорошо, что никто тебя в таком состоянии не видит, правда, Хаято?
Хорошо.
Хорошо, что сестрица в Италию к отцу уехала.
Хорошо, что Десятый весь в домашних хлопотах.
Хорошо, что голова-газон постоянно на тренировках.
Хорошо, что бейсбольный придурок помогает отцу в ресторанчике.
Хорошо...
Хорошо тебе, Хаято? Когда ещё такая возможность пожалеть себя сыщется?... До чего дошел, сам себе отвратителен стал.
А за сигаретами сходить стоит.
Блок. Пару банок энергетика. Полуфабрикаты - отличный стимул, чтобы вымыть хоть часть посуды.
На кассе столкнуться с Шамалом. Вяло обложить чем придется, выдержать его ироничный взгляд. Старый извращенец...
- Пойдем, - говорит Шамал. - Отберу у тебя сигареты, накормлю ужином, вколю глюкозу. Уложу спать. Завтра с утра со всеми вместе поедем в аэропорт - встречать Бьянки...
Тяжелая рука стальной хваткой сжимает плечо Хаято.
"Молодежь, - вздыхает про себя доктор. - Какие же они все идиоты!.."

Скалл/Реборн. Самое большое унижение.
***
Откровенно говоря, ему плевать на чужое мнение. Он и дальше будет игнорировать пренебрежительно поджатые губы Вайпер, саркастическую ухмылку Верде и созерцательный интерес Фона; будет избегать заботливой Люче и иногда намеренно провоцировать Лал и Колоннело, сам не слишком понимая, зачем.
Скалла действительно устраивает подобное отношение Семьи, потому что лучше так, чем то, что он почувствовал в свою первую встречу с киллером.
«Я помню, - сказал Реборн. - Я был на похоронах твоих родителей. Я видел четырнадцатилетнего мальчишку, бледного, гладко причесанного; и ещё тогда мне показалось, что ему некомфортно в дорогом черном костюме и идеально отглаженной сорочке. Знаешь, я слышал, как он, до последнего оставаясь у двух надгробий, шептал всего одну фразу – «Я больше не позволю себе ни от кого зависеть». Забавно, правда? – усмехнулся тогда Реборн. – В любом случае, добро пожаловать в Семью…»

fem!Маммон. Осознать, что она навсегда останется младенцем. " Я бы все деньги отдала, чтобы вернуть всё назад"
***
Тело маленького ребенка, и это – на всю жизнь.
Нет, это и впрямь было очень странно.
И ещё – обидно, неприятно, страшно… Но уже позже.
«Я бы все деньги отдала, чтобы вернуть всё назад! – с раздражением думала Вайпер. – Лишь бы не было этих цепких взглядов в банках и на улице, осторожных вопросов от встречных, тотального непонимая, вечного желания научить и помочь, периодических попыток обмануть… Одно хорошо: в транспорте контролеры не пристают, и… никаких билетов! О, Мадонна! Какая ж я дура! Нет, определенно, в этом теле есть толк. А главное – какая экономия! Всё верно, цент доллар бережет. Пойти на автобусе покататься что ли?»

Скалл/fem!Вайпер. "Сарказм - это просто еще одна предлагаемая мной услуга." Н!
***
- Это что? – Скалл недовольно ткнул в тонкий лист бумаги.
- Счёт, - мурлыкнула Вайпер, которой явно нравилось звучание слова.
- Я понял! Последняя сумма за что?
- Сарказм – это просто ещё одна предлагаемая мной услуга, - она поймала его взгляд и, между прочим, добавила: - Специальное предложение – для тебя.
Каскадер взъерошил волосы, покатал между губ шарик от штанги в языке, словно что-то прикидывая в уме, потом подошел к иллюзионистке и, неожиданно и немного заискивающе обняв за талию, заглянул под капюшон:
- А если я просто заткну тебе рот? – уточнил он.
- Муа… Слово – серебро, молчанье – золото, слышал? – вопросом на вопрос ответила Вайпер. Определить по тону, шутит она или говорит серьёзно, как всегда оказалось затруднительно.
- Ты самая неромантичная девушка из виденных мною, - выпрямился Скалл, капризно складывая руки на груди и демонстрируя тем самым, как глубоко он уязвлен в лучших чувствах.
- А ты самый нерешительный из всех виденных мною парней, - она поймала цепочку его пирсинга и потянула к себе. – Может, перестанешь уже подкидывать мне идеи для прайс-листа и сделаешь, что собирался?
- Эй!.. То есть, ты хочешь сказать, за романтику теперь тоже приплатить придется?
- Скалл, ты иди… омх!..
В сущности, это старинное и широко известное решение спора между мужчиной и женщиной и в этом случае было оптимальным...

Скалл/Вайпер. Черничное варенье.
***
— Фиолетовые.
— Синие.
— Фиолетовые!
— А я говорю, темно-синие...
— Да мне плевать, что ты говоришь! Фи-о-ле-то-вы-е!!!
— Хм... — Вайпер задумчиво взглянула на Скалла, потом на вазочку с черничным вареньем; секунда - и содержимое вазочки оказалось на голове каскадера. — Смотри-ка, правда, фиолетовые...
Скалл открыл рот, но от неожиданности не смог ничего ответить.
— Хорошо, ты прав, — Вайпер поставила вазочку обратно на стол, провела пальцем по виску парня, поймав пару капель, и задумчиво облизнула. — Ты прав, сейчас они фиолетовые. Посмотрим, какие эти пятна будут после того, как ты попробуешь их отмыть.

Бельфегор/Маммон. Минк не хорек, а таракан. Облом принца, когда ему досталась коробочка "Таракан бури".
***
Принц сидел на кухне, положив голову на обеденный стол, и разговаривал сам с собой. Пустяк для Принца, скажете вы, - и будете правы. Тем не менее, дело обстояло иначе, а Бельфегор вовсе не был шизофреником. Хотя, разговаривать с кухонным тараканом – тоже ещё то занятие.
Вообще-то, Бельфегор был удручен и совершенно разбит. А таракан был маленький, рыжий, усатый, очень бойкий и жил в коробочке урагана, принадлежащей, собственно, Принцу.
- И что мне с тобой делать? – почти жалобно вопрошал варийский хранитель, приподнимая голову. Таракан с интересом шевелил усами, но говорить отказывался. Принц картинно вздыхал и ронял голову обратно на стол.
- Бельфегор! – Мамон, как всегда, нарисовалась на пороге кухни из воздуха. – Где отчет по финансам с вашей последней мисс… Ой, что за?!
- М? – тот поднял глаза к потолку, не поднимая головы со стола. – Мамон, а что ты делаешь на люстре?
- Рыжий! Усами шевелит! - выдохнула Хранительница Тумана. – А… Как-то тут так уютно… хоть и пыльно…
- Ши-ши-ши… Понятно, - расплылся в улыбке Бельфегор и благосклонно протянул указательный палец таракану. – Минк, мне кажется, хоть какой-то толк от тебя уж точно будет.
Таракан палец проигнорировал – какая уж тут хозяйская благосклонность, когда на столе такие вкусные хлебные крошки?

Бельфегор | Фран | Маммон. Возвращение Маммона в Варию. "Семпай, теперь я могу, наконец, снять эту дурацкую шапку?"
***
- Семпай, теперь я могу, наконец, снять эту дурацкую шапку?
- Нет, теперь ты можешь, наконец, сесть на голову Маммон, земноводное!
- Десять тысяч... Десять тысяч долларов я обычно беру за эту иллюзию, но тебе, мальчик, я расскажу бесплатно, чего боится один самовлюбленный принц.

Лал Мирч | Дино. «А все так хорошо начиналось...»
***
«А всё так хорошо начиналось... - думал Дино, кубарем скатываясь по мраморным ступеням и пересчитывая их подбородком. – Переговоры, кажущиеся простыми, красивая женщина рядом…»
Когда ступени, наконец, закончились, он поднял голову и с интересом проследил линию очаровательных смуглых ножек своей напарницы на этот вечер – когда переговоры запахли жареным, член CEDEF, недолго думая, просто разорвала подол своего вечернего платья по шву, чтобы не стеснял движения при побеге.
- И сколько ты собрался на меня пялиться, Каваллоне? – Лал приподняла его за отворот пиджака и пинком отправила к машине. – Быстро заводи мотор!
«А вот интересно ещё, - вздохнул Дино, стараясь попасть ключом в замок зажигания. – Дурной характер – это обязательное качество для Аркобаллено или уже побочный эффект проклятья?»



Персонажи:
1. Ямамото
2. Базиль
3. Лал
4. Скалл
5. Колонелло
6. Сквало
7. Вайпер
8. Кавахира
9. Дино
0. Спаннер
Саммари: ФМ-однострочник


First time, 4 и 6
- Первый раз? - задумчиво переспросил Скалл. - Нет, не страшно. И не больно. Но немного странно и совершенно неожиданно. Почти ошеломляюще. И чем-то сродни легкому наркотику - иногда приятно побаловаться, хотя прекрасно знаешь, что перегнешь палку - и передозировка обеспечена...
Сквало с отвращением перевел взгляд с листа бумаги на Аркобалено.
- Ты извращенец?
- Мм? - Скалл без опаски перебрался на плечо к варийскому мечнику и оттуда воззрился на столбцы цифр, тут же фыркнул, не удержался и свалился прямо в груду диванных подушек. - Ну, нет! Мой первый счет от Вайпер был поменьше... раз в десять!

Angst, 7
"Деньги (особенно те, которые ещё только нужно заработать) = мигрень;
Скалл (особенно, если приходится с ним работать) = мигрень;
=> Деньги = Скалл
Деньги х Скалл = мигрень в квадрате"
Смятая бумажка полетела в корзину для мусора.
Вайпер заранее потерла висок.
- А я не смогу провернуть это дело в одиночку? - на всякий случай переспросила она.
Денег хотелось очень...

Threesome, 3, 6 и 9 теперь этот тройничек съест мне мозг х_Х
- Повтори, пожалуйста, что ты... - начал обескураженный Дино.
- Я собираюсь тебя трахнуть, - Лал пожала плечами. - У меня и страпон есть...
- Врооой!!!
- Ой, да ладно!!! Заткнись! Самому-то снизу быть не надоело? Даю шанс - пользуйся... Потом можете поменяться.

Hurt/Comfort, 5 и 10
Колонелло устало тер глаза, зевал и вот уже полночи шатался по базе Вонголы. Ближе к четырем утра он нашел Спаннера, который что-то сосредоточенно собирал и не обращал внимания на время. На случайного посетителя он тоже внимание обратил не сразу.
- Бессонница? - поинтересовался Спаннер.
- Так точно.
Механик почесал гаечным ключом за ухом.
- Мне всегда помогает копание в механизмах.
- Эй, это как сейчас?
- Типа того...
- Эй, а что это?
- М... - Спаннер посмотрел на сконструированный и собранный "на колене" агрегат. - Я думаю, ещё одна моска...
- Неа, - Колонелло вдруг оживился. - Эй, а я знаю, что это! Танк!
- Не может быть, - механик помотал головой. - Я не собираю танков.
- Зато они лучше всего лечат меня от бессонницы! Ээээй?
- Хочешь проверить?
...Оба спали до полудня, а поскольку ангар был заперт изнутри, помешать им никто не смог.

Baby!fic, 5 и 9
Дино очень любил маленьких детей.
- ...Где, говоришь, твой никчемный учитель? - поинтересовался белокурый малыш.
- Реборн? Я не знаю, но он скоро... - начал Дино, но был прерван самым бесцеремонным образом.
- Даже по форме отвечать не умеешь! А ну-ка, командным голосом! Докладывайте, рядовой!
- Я...
- Сто отжиманий за неповиновение! Выполнять!
- Колонелло, это моя жертва... я хотел сказать, мой ученик. И он мафиози, а не военный.
- Да ладно! Эй, физическая подготовка лишней не будет!
Дино очень любил маленьких детей. Раньше.

я не знаю, что страшнее - 5 и 9 или 5 и 10
всё одно оно укладывается в единственное словосочетание "две блондинки!!!11"


Horror, 10
В комнате пахнет чем-то прогорклым, от оббитых железом стен на языке чувствуется оскомина. Мерный звук капель воды (воды ли?) о металлическую поверхность. Истошное мигание красного света аварийной сигнализации. Куда не взгляни, на полу - подсохшие бурые разводы и множество тряпок, грязных и порванных...
Звяканье металла о металл.
- Ммм... Не... не на... не нужно! нет, только не... этим! - голос, шепчуший из последних сил. - Пожалуйста... только... не... сейчас!
На последнем слове огромная конструкция в центре комнаты заваливается на бок, со страшным грохотом летят в разные стороны какие-то детали.
- Шо-и-чи! Ты опять не вернул гаечный ключ на 22???

Dark, 2 и 8
Последнее, что он помнит, это рука с кольцом ада на безымянном пальце. Простая, человеческая рука с чуть суховатой кожей и коротко стриженными, аккуратными ногтями.
Последнее, что он слышит - усталый, уже немолодой голос.
- Этого не может быть... - сквозь сон шепчет Базиль. - Десятый не может просто так...
- Конечно, не может, - кивает Кавахира и поправляет очки. - Конечно, Десятый не может умереть, мой мальчик. Но тебе знать об этом не полагается, поэтому... прости, что заставляю в это поверить.

AU, 1 и 8 больше кроссовером, чем ау вышло(
- Добрый день, - говорит Ямамото.
Ответа нет. В глубине дома что-то гремит.
- Добрый день! - уже громче повторяет он.
- Не кричите, молодой человек, - говорит светловолосый мужчина в очках, взявшийся словно из ниоткуда. - Я вас прекрасно слышу!
- Ваши суши! - смеется Ямамото.
- Вы опоздали.
- Простите, доставщик сегодня заболел, а я лишь случайно...
- Случайности не случайны, - серьезно отвечает мужчина, а потом с лёгкой улыбкой поясняет: - Так говорит одна моя приятельница. Она торгует желаниями...
- А чем торгуете вы? - стараясь подыграть, спрашивает Ямамото.
- Случайностями, - пожимая плечами, говорит клиент.
Вернувшись домой, Ямамото находит своего отца мертвым.

Romance, 4 и 7
- Ненавижу сладкое! - шипит Скалл, отодвигая бокал с недопитым латте.
Вайпер поднимает руку и медленно проводит проводит по его губам, стирая молочную пену.
- Ненавижу тебя... - вполголоса мурлыкает она, облизывая палец.

Death!fic, 2 и 3
Лал Мирч не показывает своих слабостей. Она очень сильная, и не расскажет, как больно бьёт эта новость - просто встает и уходит, когда Иемицу отпускает всех после собрания.
Базиль не считает это хорошей возможностью, но у него не отнимешь ни смекалки, ни наблюдательности. Он находит её в дальних комнатах, потерянную и совершенно опустошенную.
"Ты всё ещё не одна" - говорит он, обнимая её за плечи.
В глубине души Базиль понимает, что имеет в виду лишь: "Теперь никто не сможет встать между нами."


Персонажи: Реборн, Верде
Саммари: поток сознания отсюда к этому арту, оффтопом - ответ Сэтто.
***
Перестань, Реборн, это всего лишь прививка от гриппа. Ты же не маленький... Но если будешь себя хорошо вести, я дам тебе леденец...
- К черту твой леденец. И прививку твою тоже к черту! На мне всё и так заживает как на собаке!
- Собакам, кстати, тоже полагаются прививки. От бешенства, к примеру, от клещей, от лептоспироза, от глистов...
- Заткнись!
- Не хочешь от глистов? Ладно... Кстати, ты болел в детстве ветрянкой?
- Что?
- Ветряная оспа. Болел?
- Ты замолчишь уже?! Делай свою работу!
- Реборн, ты что, боишься?
- Знаешь, когда профессионал тыкает в тебя острыми предметами, это не слишком приятно. Заставляет понервничать.
- Значит, боишься.
- Дева Мария с младенцем! Нет людей, которые не боятся уколов и зубных врачей - есть те, кто храбрится! Теперь доволен?!
- Ведёшь себя как ребёнок.
- Тц!..
- Вот видишь, это не больно.
- Ублюдок.
- Да, я в курсе, и это взаимно.
- Так где, ты говорил, мой леденец?
- Детский сад. Держи свой леденец.
Щелчек предохранителя.
- Давай все.
- Больше нет!
- Не ври, не бывает еврея с единственной конфетой.
- Так нечестно, я делаю прививки всем...
- Гони. Сюда. Конфеты.
- Убери пушку. Убери, я сказал. Вон в том ящике. Боже, я скажу Люче, что тебе надо колоть транквилизаторы...

Хруст разгрызаемой конфеты.
- Она в курсе.
- Правда?
- Да, конечно. А ещё она запретила мне пить кофе...
- Ооо! И как?
- Никак.
- Совсем никак?
- Совсем. Две недели без кофе. Понимаешь?
- Бедняга. В соседнем ящике есть ещё коробка - с кофейной карамелью.
- Ты почти что настоящий друг... если бы не был таким двуличным прохвостом.
- ...не хочешь ещё на сахарный диабет провериться?
- Именно об этом я и говорю.

@темы: reborn, 1~строкой